21 июня 2021, понедельник
  • Знахарка

Знахарка

В начале двадцатого века в одном из хуторов Царицынской губернии жила вдовья семья. Иван Матвеевич — глава семейства, в одно лето после сенокоса охлынулся в ручье, захворал да помер, оставив жену свою, Наталью Фатеевну с пятью детьми. Тяжко пришлось бедной женщине. Чтобы детей прокормить, работала она рук не покладая. Днём, нанималась за кусок хлеба огороды пропалывать, ночью — шила людям незатейливую одежонку, да вязала платки с носками на зиму.

Только к утру, бывало, сомкнёт глаза, как петухи запоют. Знать вставать пора. Помолится Богу и снова за работу.

Детей своих Наталья Фатеевна, держала в строгости. Никто не лодырничал. Сыновья с ранней весны до поздней осени скот пасли, а дочери управлялись по дому. Старшая из детей — дочь Павочка, была матери за первую помощницу. То состряпает, то младших досмотрит. Жили дружно, но бедно: делили одни чирики на троих, да миску каши ели без соли.

Как-то раз собралась семья вечерять, да двое братьев спор нешуточный затеяли. Филипп только стал лоб крестить, как Василий на него набросился:

— Опять ты Филька, креста отбиваешь! Бога твоего нет!

— Бог есть! — твёрдо и громко произнёс Филипп.

-Ха, есть — с ехидной улыбкой сказал Василий, — И ты его видал?

— А ты видал, что его нет! — и кинулся с кулаками на брата-коммуниста.

Полетели чашки да ложки, Василий, схватив полено неумело швырнул им в Филиппа, промазал и угодил коту по хвосту. Досмерти выпуганный кот бросился в двери, чуть было не сшиб с ног заходящую с кувшином воды мать. Та, не сразу поняв, что произошло, некоторое время стояла молча.

— Маменька, они опять заспорили — сказала подбежавшая к ней, плачущая Павочка.

— Ах, вы, ведьмины дети чего удумали! — рассердилась мать и стукнула костылём оземь.

Этого было достаточно. В полутёмной хатке воцарилась прежняя тишина. Филипп с Василием — помятые и оборванные, стояли перед матерью на коленях, прося прощения.

— Ну, будя вам... — только и успела сказать Наталья Фатеевна, как вдруг постучали в окно.

В следующее мгновение на пороге появилась старушка. Это была старшая сестра Ивана Матвеевича, Катерина. Жила она неподалёку, в соседнем хуторе. И в эту зимнюю пору почти целый день шла пешком к семье брата. На нелёгкий путь под старость лет своих, Катерина Матвеевна отважилась неспроста.

— Здорово живёте! — перекрестившись и тяжело выдохнув, сказала заснеженная Катерина Матвеевна.

— Слава Богу! —устало поприветствовала её Наталья Фатеевна.

— Садись повечеряй с нами, отогрей душу — предложила хозяйка гостье, отрезав небольшой ломоть тёмного хлеба и налив горячего взвара...

Ночью Наталье Фатеевне не спалось, было ей тревожно. Мысли о нежданно появившейся золовке не оставляли.

Спозаранку, протопив печь, женщины сели за разговор:

— Нотя, я ведь не просто так к тебе пришла — начала Катерина Матвеевна

Наталья Фатеевна смотрела на свояченицу грустными глазами, не в силах вымолвить слово. А между тем Катерина Матвеевна продолжала:

— Старая я совсем стала, хворая. Силушки поди не как у молодки. Тяжко мне одной и со скотиной, да и смертушка тенью ходит — того и гляди своё возьмёт. А я одна. Не дал мне Бог на длинном веку — ни детей, ни внучат. Кому последнее слово вымолвить? Нешто вороне на суку...

— Что ты! Что ты, Катерина! Бог с тобой! — запричитала Наталья Фатеевна.

В это время с база в хату зашла Павлина.

— Вот если бы ты, Нотя, в память о моём брате, Павочку дала мне на воспитание — душа моя была бы покойна.

— Как можно! — вскрикнула Наталья Фатеевна, глядя на свою дочь. Та, стояла ни жива, ни мертва.

— Ты погоди возмущаться-то, Наталья. Выслушай до конца старуху, — продолжила чуть было не прекратившийся разговор Катерина Матвеевна.

— Павочку я люблю, буду смотреть её, как родного дитя. Ей со мной добро будет. Вас забывать не дам, дюже загорюет — навестит. А как приберёт меня Всемилостивый Господь, воротится в родные стены.

— Это мне значит в дети тебе её отдать? — дрожащим голосом спросила Наталья Фатеевна

— В дети не в дети, а я по немощи своей тебя прошу Христа ради — сказала ей золовка.

Наталья Фатеевна залилась слезами. Зарыдала и Павлина. Старуха, опустившись на скамью, обхватила руками свою седую голову. В этот момент, на печи, проснувшиеся Василий с Филиппом, решили вступить в разговор.

— Маманя, что попусту слёзы лить, — сказал Василий — Уступи тётке. Пусть Павка её донянчит.

— А я так разумею, — отозвался Филипп — Коли Пава сама согласна, пусть пойдёт, а коли нет — ступай тётка откель пришла.

— Что скажешь, Павочка? — спросила её растерявшаяся мать.

Пава помнила отца и любила тётку. Понимала в каком положении та сейчас находится. С другой стороны, не хотелось оставлять мать, братьев и сестёр — одних. Но ведь они еле сводят концы с концами, а пойди она с тёткой, — их жизнь немного облегчится.

— Я согласна, — сказала Павочка — не печалься маменька, Марфуша с Санечкой тебе вместо меня, в помощь будут...

На том и порешили. Уходя, Катерина Матвеевна, подозвала к себе Наталью Фатеевну и незаметно сунула ей в руку золотник, прошептав:

— Ни тебе, детям твоим. Туго придётся — выручит.

Жили они хорошо. Ладно. Катерина Матвеевна сдержала слово, племянницу не обижала, а жалела и любила, как своё дитя. А со временем так прикипела к Павочке сердцем, что только одна мысль о грядущей, неминуемой разлуке их, приносила Катерине Матвеевне нестерпимую боль.

Павочка тоже отзывалась на этот сердечный зов своей старой тётки и всячески ей угождала.

Тётка жила в большом, светлом и просторном доме с низами. Дом имел несколько комнат, горницу и кухню. И его Павочка убирала так чисто, что казалось, в нём обитают ангелы. Кроме того, помогала Катерине Матвеевне по хозяйству: доила корову и коз, ходила на реку за водой, стирала бельё, да стряпала то, что тётка просила.

У Катерины Матвеевны был свой жизненный уклад, заложенный видимо кем-то из стариков. Вставала она рано, до зари. Молилась Богу, по несколько часов, а как зорька заиграет — выходила кланяться Солнышку. Ела один раз — после полудня, и принималась за работу. А работа была у неё особенная, — людям помогать. Кто бы, с чем ни обратился — поможет, вылечит и копейки не возьмёт. Спала она мало. К тому же стала приучать и Павлину. Как-то ей и говорит:

— Я как буду молитвочки читать, а ты, Павочка, слушай. Тебе дал Господь память цепучую, быстро всё переймёшь. Павочка во всём была послушна тётке и усердствовала в новом для себя ремесле.

Однажды ночью проснулась она от запаха гари. Вокруг светло, как днём. Глянула в окно — полыхает соседская хата.

— Тётка Катерина! Тётка Катерина, проснись скорей! — испуганно прошумела девушка.

Тётка, открывши глаза и перекрестясь на икону, быстро спросила:

— Что приключилось? Ты что шумишь-то, Павочка?

— Пойдём скорей! Дед Лукьян горит!..

Дед Лукьян жил через несколько дворов от дома Катерины Матвеевны. Лет семь как схоронил жену, да запил в тёмную. А она то привидится ему, то к себе позовёт. Он и рад — хвастается, что Нюрка его в Раю поджидает. А тут видимо закурил, да задремал выпивши — цигарку выронил и занялась хата...

Тётка Катерина, схватив икону «Неопалимой Купины» и белый плат кинулась на улицу. Улица не спала. Со всех сторон к пылающей хате спешили люди. Дело не шуточное, подуй ветер — загорятся другие хаты... Беда!

— Дорогу! Дайте мне дорогу! — шумела бежавшая с иконою Катерина Матвеевна.

Кучковавшиеся хуторяне расступились. Старуха начала трижды обходить вокруг разгоравшегося пожара, читая молитву Богородице. Огонь стал помаленечку угасать.

— Держи икону — обратилась Катерина Матвеевна к подбежавшей Павочке, а сама, приблизившись к двери горящей хаты, помахала белым платочком в небо. И тут же начался сильный дождь, который пожар и затушил.

На утренней молитве, Катерина Матвеевна вместе с Павочкой, помянули душу усопшего деда Лукьяна и всех сродников от Адамова колена.

После тётка Катерина сказала:

— Павочка, детка, ты не пей горькую никогда. А то ведь первую выпьешь — не поймёшь, вторую — не заметишь, а в третьей — чёрт сидит... Он-то волохатый тебя и погубит!

Ничего не ответила Пава, а только обняла тётку Катерину за шею и горько заплакала.

На Святой неделе, к дому Катерины Матвеевны подъехал тарантас. Из него вылез представительного вида, уже слегка тронутый сединой мужчина с окладистой бородою и осмотревшись, направился к воротам.

Катерина Матвеевна вышла к нему навстречу.

— Здравствуй, матушка! — произнёс незнакомец

— Здравствуй, сынок! Ты, я вижу нездешний. Что тебя привело ко мне? — спросила его тётка Катерина.

— Мать, пришла беда — отворяй ворота... Супружница моя шибко заболела. Всю Россию с ней проехали, лучшим докторам её показывал — всё впустую. Людская молва до тебя довела. Помирать ей нельзя, у нас дети малые — восемь душ. Подсоби не оставить сиротами.

Некоторое мгновение Катерина Матвеевна озадаченно смотрела на незнакомца.

— Вижу матушка, откажешь ты мне. Нынче-то праздник великий, не возьмёшься... — продолжал незнакомец.

— Что ты! Что ты, сынок! Помогать людям в любой день не грех. Веди супружницу — ответила ему Катерина Матвеевна.

Незнакомец пошёл к тарантасу и уже через несколько минут, нёс свою жену на руках, следом за шедшей в дом Катериной Матвеевной. Идти сама женщина уже не могла.

— Ты сынок, клади её вот здесь на кровать, да выйди на баз. Мы тут сами управимся — строго сказала Катерина Матвеевна, обращаясь к незнакомцу.

Мужчина, не прекословя — подчинился.

— Покажи дочка, где болит у тебя? — ласково спросила её Катерина Матвеевна.

Страдалица из последних сил подняла левую руку. Подмышкой тётка Катерина увидала воспалённую, сочившуюся шишку, размером с крупное куриное яйцо. Эта хворь была ей знакома и звалась в просторечии «Нехорошая». Страсть эту знахарка выводила не единожды.

— Ну, не тушуйся дочка, я тебе помогу, — уверенно проговорила Катерина Матвеевна, — только и ты помоги мне — делай так, как скажу — продолжила она и обратившись к племяннице сказала:

— Павочка, детка, сбегай-ка в погреб, да принеси мне огуречик солёненький и холодушку вытащи вот в эту тряпицу.

Пава всё сделала, как тётка наказывала. Тётка Катерина взяла огурец с холодушкой и нашептала на них. Потом подала лягушку в руку больной женщине и приказала какое-то время дышать на неё.

— А теперь смотри, милая, как хвороба твоя от тебя поскачет — сказала знахарка и опустила лягушку наземь. Та, сделав несколько прыжков, остыла.

— Я к шишке твоей огурец привяжу, напою тебя водицей, и ты поспишь дочка — сказала женщине Катерина Матвеевна.

И она, сомкнув усталые глаза, задремала.

— Павочка, зажги лампадку перед иконою и оставим её, пусть сил набирается — сказала тётка.

Всё это время во дворе, возле лошадей находился незнакомец. Он жутко нервничал, нюхал табак и так громко чихал, что не заметил, как тётка Катерина к нему подошла:

— Сынок, не волнуйся. Всё позади. Теперь нужно обождать...

— Сколько обождать, матушка? — с надеждой в голосе спросил незнакомец.

— Два-три дня, до той поры пока проснётся твоя ненаглядная — улыбнувшись ответила ему знахарка.

— А ты пока в церковь сходи, свечи поставь за здравие жены своей да деток. Бога всегда помни! Всё, что жизнью дышит — в Его власти пребывает и Его словом живёт. Опосля приезжай. Будешь нашим гостем — подытожила Катерина Матвеевна.

Обрадованный человек, вскоре стоял в храме перед иконами — горячо, неистово молясь Богу за свою семью...

Тем временем в доме знахарки болезная женщина вся взмокла от пота. Стараясь не тревожить сна, тётка Катерина аккуратно переодела её в свою невладанную рубаху, а снятую с неё одёжу — сожгла.

Через три дня супруги уехали. Хвороба полностью оставила женщину, как и предсказывала тётка Катерина. А через несколько лет Фома Петрович, тот самый незнакомец, вновь наведался в донские края. Только в этот раз приехал один, да пригнал с собой отару овец.

Повстречавшись с Катериной Матвеевной, сказал:

— Матушка, это стадо тебе! Владей! Супружница моя жива — здорова, прислала тебе поклон! — и низко поклонившись в ноги Катерине Матвеевне, обнял её по-сыновьи.

— Сынок, — отвечала ему Катерина Матвеевна, — я не возьму. У тебя уже поди девять деток, им нужнее. Гони всё домой.

— Но откуда мать знаешь, про детей моих? — удивился Фома Петрович.

— Сорока на хвосте принесла — рассмеялась Катерина Матвеевна.

— Значит не возьмёшь? — спросил её Фома Петрович.

— Нет. На кой они мне, старухе? Но вижу я человек ты настойчивый и от своего не отступишь — сказала она.

— Не отступлю! — уверенно подтвердил её мысль Фома Петрович.

Тогда скачи в соседний хутор и животину свою туда гони. Спросишь, где хата Ивана Чурекова. Там вдова его с детьми живёт. Дай им столько, сколько возьмут. Да скажи, что это от Павочки. Остальных коль не хочешь домой ворочать, раздай обратной дорогой — бедным людям — сотвори милостыню. Нищему подашь кусок, это дело тебе впрок — ангелы небесные за тебя попросят! Ступай с миром сынок, да Бога не забывай.

Но мирно пожить Россия не успела. Пришла на её земли коричневая чума — самая подлая и страшная!

В первый год войны, отдала Богу душу Катерина Матвеевна. Ушла на Его Праведный Суд. Осознавала ли эта добрая женщина, стремящееся помочь страждущему, то, что занималась чем-то Богу не угодным? Скорее всего нет. В её душе, как и в душах многих сельских жительниц — органично срослась горячая вера в Бога с элементами языческих славянских традиций и ритуалов. Она искренне верила, что помогает людям, делает добро...

Простит ли её Господь? Как знать. Святые люди говорят, что поминальная молитва о сродниках способна повлиять на участь их душ — кардинально. Господь, внимая таким молитвам, может изъять грешную душу из адских подземелий и переселить в райские чертоги.

За душу бабушки-знахарки до конца своих дней молилась Павлина, поминая её наряду со своими родителями. Возможно, сейчас они где-то вместе... Всё в руках Божьих.

31.01.2021 г. — 01.02. 2021 г.

Алексей Ильичев-Морозов.

станица Кумылженская

__________________________________________

  1. Чирики — традиционная донская казачья обувь, которую обували в тёплое время года.
  2. Холодушка — маленькая травяная лягушка, которую деревенские хозяйки клали в кувшин с молоком, чтобы оно не скисало.

Оставьте комментарий
Имя*:

Оставляя комментарий, я даю согласие на обработку персональных данных.
* — Поля, обязательные для заполнения